23.10.2013

Even After (Даже после)

Забываются годы непонимания,
Дни горечи и минуты гнева.
Память добра к тебе.
Оставь лучшее.
(Акатунь).

 

На залитом солнцем пляжном корте азартно играют двое – он и она. Гриша и Лера. Женщина с красивыми серыми глазами. Похожа на Лайму. Но немного косолапая. И мужчина с атлетической фигурой и растрепанной прической. А взгляд – любящий. Они – семья. Это заметно. Сразу. И они – счастливая семья. Рядом с ними маленькая очаровательная девочка лет пяти, Ксюша. Такими я увидела их впервые. Когда смотришь на такие семьи, объединенные общими интересами, к примеру, игрой в теннис, заботой друг о друге, то становится теплее на душе. Начинаешь верить в «просто счастье». Сегодня я могу сознаться, что тогда, где-то в глубине души, я испытывала к этой паре некоторую легчайшую зависть. Нет, не злобную. Но все-таки...

Зависть материальна. На протяжении какого-то времени, у всех по-разному, она может висеть в воздухе, окружая счастливые пары мутноватым шлейфом чужой досады. Знаю, что виды зависти разные. По половому признаку, например. По окрасу. По силе воздействия. По направленности. Страшное и разрушительное чувство. Мы можем ему поддаться. Можем его ощущать на себе. Одинаково пагубно. Грише и Лере завидовали. Явно, не скрывая. Лера очень хотела, чтобы все видели, как сильно они любят друг друга. Когда Гриша из заграничной командировки привез ей дефицитную теннисную ракетку известной мировой марки, она была счастлива. Так неосторожно и открыто счастлива. Всем-всем она показывала ракетку и радостно повторяла: «Это мой муж мне привез. Он меня любит». Открытая душа. Ей и в голову в этот момент не приходило, как посмеивались над ней за глаза не столь счастливые люди. Те, кто не имел таких отношений.

Они ездили в горы, на море или в лес каждую неделю. По выходным. Играли в теннис. Проводили время на даче. В своем саду. Никогда не ругались. И это, вероятно, было особенно болезненно для близких и дальних «доброжелателей» или просто не очень счастливых людей. Лера села за руль тогда, когда в нашем городе не то что женщин, мужчин, умевших водить машину, было двое из десяти. И прилично ездила. Хотя тогда, естественно, это было легче. Но и без дорожных происшествий, правда, не обходилось.

«Нет, я не бью машины. У меня на это есть жена», – утверждал в то время Гриша. Он был либерален к женщинам. Лояльность и терпимость к дамам – один из верных признаков внутренней интеллигентности. А он интеллигент. Между прочим, по происхождению. Из тех. Работник науки. И прадед его приехал развивать науку из Санкт-Петербурга в Крым в начале прошлого столетия. Но Гриша совсем не хлюпик. Не подумайте. Он мастер спорта по борьбе. Сильный и смелый. А Лера – она ему под стать. Храбрая, иногда до безрассудства.

Когда Ксюше было восемь лет, они решили, что им нужен второй, или, как они называли, «запасной» ребенок. Появилась Таня. Кстати, Лера каталась в Терсколе, когда Таня была в ней уже пять месяцев. Вот такая семья. Была.

Нет, нельзя сказать, что все было в шоколаде. Они жили в маленькой двухкомнатной «хрущевке» впятером. Одну комнату занимала ее старенькая мама. С непростым характером, следует заметить. Но в целом они жили красиво. Не богато, а именно красиво. И в тяжелые годы, изменившие конфигурацию стран и образ жизни практически всего населения, они были командой. Пришлось оставить любимую работу обоим и научиться зарабатывать на жизнь по-новому. И командой они были сильны. Они смогли. Смогли дать возможность Ксюше учиться в престижном университете в другой стране. И материально все почти стабилизировалось...

А потом случилось это. Лера пришла ко мне сильно похудевшая и резко постаревшая. Мы сидели на кухне. Она много курила. И плакала. И говорила. То, о чем не принято рассказывать. То, что жены стараются скрыть. Привычка из прошлого времени. Когда было принято скрывать неблаговидные поступки мужа. Это как клеймо на жене. Она, мол, сама виновата. Обыденно. Пошло. Критический возраст. Жестоко. Измена. Не тихий поход налево, а демонстративная связь. Такая связь, в результате которой жена становится не просто лишней в жизни мужа, она становится главным препятствием на пути к светлому, новому, настоящему счастью. Порочная связь. Та женщина, видно, решила доказать, в первую очередь себе, что судьбы троих человек зависят только от нее. Но нет, не троих. Их троих. И еще дети. Все было прозаично и больно.

Чем я могла ей помочь? Только словом. Но Лере помощь была не нужна. Лера есть Лера. Имея за плечами недавнюю тяжелейшую операцию по замене тазобедренного сустава, она решилась уехать. Сбежать от убивающей ее ситуации и заработать денег на обучение Танечки. Уехать работать в Италию. Я увидела решимость в ее красивых серых глазах и поняла: она сделает так, как задумала. Она сможет.

Следующая наша встреча была там, в Италии. Романтичная Венеция. Мы с друзьями проживали в фешенебельном отеле. Лера приехала к нам с подругой на электричке на полдня. Портье не пустил ее в отель. По сегодняшнему – не прошла дресс-код. Мы идем вместе обедать, она отказывается. Говорит, что у нее нет денег. И только наша искренняя обида заставляет ее пойти с нами. Она смотрится странно и нелепо в этом дорогом ресторане в старенькой курточке и потертых джинсах. Лера говорит, как первое время в Италии она с группкой таких же женщин, наших соотечественниц, ночевала в ночлежке в комнате на шесть человек. За два евро. А рано утром они должны были уходить, а то может прийти полиция и всех выслать из страны. Весь день они искали работу. А сердобольные итальянцы приносили еду бедным украинским женщинам в парк. Ежедневно. Даже горячую. Потом Лере повезло. Она устроилась компаньонкой к полусумасшедшей старушке. Без выходных. За полгода она выпросила первый выходной. Для того чтобы передать с нами заработанные деньги на родину. Старушка устраивает истерики, но за еду можно не платить. И можно ездить на велосипеде за продуктами. Это здорово. А то нога очень болит.

Когда мы расстались, мне было обидно за нее. Она не должна была так жить и так тяжело зарабатывать деньги. А на нашей общей родине Гриша в это время досматривал, а потом и похоронил ее маму. И воспитывал дочь Танечку. Надо сказать, Гриша – хороший отец. И был, и остался. А та женщина, из-за которой уехала Лера? Она – охотница. После отъезда Леры ей не с кем стало бороться, ей стало скучно. И она тоже уехала. В Америку. Поохотиться там.

Когда пришла пора Танечку отправлять учиться в университет в один из столичных городов, Лера вернулась. Она заработала на обучение дочери. И себе на очередную операцию на тазобедренном суставе. К несчастью, их пришлось делать две, первая оказалась неудачной. Но Лера опять смогла ходить: сначала на костылях, а потом, по-видимому, это уже навсегда, с тросточкой и вновь села за руль. И работает в их общей фирме.

Сегодня она пришла ко мне. У них случилась беда. Гриша шел домой, это было не поздно, около десяти вечера, когда сзади его ударили по голове. Подонки. У него тяжелейшее сотрясение мозга, и он в больнице. В нейрохирургии. Лера приходит туда, к нему. Искренне переживает. Рассказывала, а в серых глазах слезы. Я не удержалась, спросила: а как же ты к нему так хорошо относишься? И она с извинительной отчего-то интонацией развела руками: «А я почему-то не помню плохого. Только хорошее». Она никогда и раньше не умела помнить плохое. Зло не поселилось в ее душе. Не было места для этого. Душа – как крепость. Крепость добра. Вот такая ее жизнь. Или их. Их, когда-то очень счастливая, а теперь – просто жизнь.

Я смотрела ей вслед. Немного неуклюжая, с неизменной тросточкой, слегка косолапая. Смешная Лера. Уже бабушка. Бабушка с прекрасными серыми глазами под стеклами немодных очков. Сильный и добрый человек. Женщина.

 

Опубликовано в "Promotion Time" №6 (30) 2008


Default Theme
Layout
Body
Background Colorddd
Text color
Top
Background Color
Text color
Bottom
Bottom Background Image
Background Color
Text color