02.09.2013

Заокеанская игрушка

В дверь позвонили.

– Вы не могли бы передать письмо соседу?

– Конечно. Что сложного в том, чтобы отнести соседу письмо?

Читаю обратный адрес: Brooklyn, New York, The USA. Интересно, от кого оно?.. Соседа я никогда не видела. Даже не слышала через тонкие стены «хрущевки», чтобы у него работал телевизор или звучала музыка. Никаких признаков жизни, словно в этой квартире никто и не живет...

 

Я подхожу к двери. Обшивка порвана. Глазок залеплен пластилином. Звоню. Звонок не срабатывает. По крайней мере, звука не слышно. Мне становится не по себе, но я все равно стучу в дверь в надежде, что никто не откроет...

Дверь приоткрывается, и на меня недовольно смотрит старое лицо.

– То звонят, то стучат... Вам что?

– Извините, – говорю я, мгновенно растерявшись от такого приема, – вам письмо просили передать.

Старик берет письмо в руки. Его лицо тут же добреет.

– Да, спасибо... спасибо, – глаза старика становятся влажными, – не хотите ли чаю?

Я говорю, что мне некогда, но он неожиданно добавляет:

– Знаете, так редко кто-то приходит...

Я захожу в квартиру. Темный коридор с выцветшими обоями. Старая-старая мебель. На полках – сувениры, которых уже и не встретишь: девочка-балерина, олимпийский мишка... Мне в глаза бросается вещь, непривычная для такой квартиры, – игрушечный Микки-Маус. Грязный, словно пропитанный насквозь пылью, с вылезающей изо всех швов синтетической ватой – он в нелепой ломаной позе лежит в дверном проеме.

Старик, заходя в комнату, задевает игрушку ногами. Разумеется, нечаянно. Микки, словно в судороге, переворачивается игрушечной мордочкой вверх. «Голливудская улыбка» на ней похожа на болевую гримасу.

– Я сейчас чайник поставлю, – бормочет старик, – всегда один чай пью... Пообедать одному еще можно, а чай пить – совсем тоскливо...

Я еще раз оглядываю комнату. Ну зачем вы, дедушка, что-то рассказываете?.. Я ведь и так уже всё  вижу... Я растерянно молчу. Чем больше мне жаль человека, тем меньше я могу пожалеть его вслух. Даже при всем желании...

Старик наливает чай в облупленные керамические чашки. Ставит на стол галетное печенье. Я беру одно – и не могу его есть: кажется, что отбираю у этого человека последнее. Он рассказывает о том, что воевал, что имеет несколько орденов... До меня эти слова доходят как сквозь стену: не могу оторвать взгляда от безжизненной  игрушки в углу...

– Девочка, а что это у вас на кофте написано? – спрашивает вдруг старик. Вопрос настолько неожиданный, что я теряюсь.

– Название фирмы...

– Американской?

– Нет, итальянской...

– Ну пусть... тогда ладно, – про себя бормочет он. – А тоже, небось, американские фильмы смотрите?..

А кто их не смотрит? Кто?

Старик заводит речь об Америке, вернее, о США. О капитализме, о падении нравов и еще о чём-то подобном... Я не слушаю. Смотрю на Микки-Мауса в углу. Он не похож на игрушку  – скорее, на карлика, изуродованного жестокими людьми за свое уродство...

Старик говорит еще и еще, а затем комкает салфетку со стола и кидает ею в Микки-Мауса.

– За что? – вырывается у меня. Может быть, слишком резко. Может быть, слишком громко. Может быть, слишком грубо... – Это ведь игрушка. Она ни в чем не виновата.

Старик вскакивает.

– Не виновата. А кто виноват? Приехал такой же – черный, веселый – и увез с собой Леночку... доченьку... в Америку.

Я хочу попросить прощения, но не могу. В горле стоит комок. Старик ударяет игрушку ногой – и я бегом вылетаю из квартиры. Слышу, как за мной захлопывается дверь... Оглядываю лестничную клетку – и с трудом ее узнаю. Углы кажутся острее, тени – гуще... Я снова стучу в дверь.

– Дедушка, продайте мне Микки-Мауса.

Старик недоуменно, ошарашенно смотрит на меня.

– Продайте! За любые деньги!

Он хочет закрыть дверь, но я подставляю в щель ногу.

– Продайте, пожалуйста! Ну вы же – пенсионер, вам нужны деньги, продайте, продайте мне его...

– А... у вас всё к деньгам сводится... – бормочет старик сам себе, захлопывая дверь.

– Тогда отдайте просто так! – кричу я в закрытую дверь.

По лестнице проходят двое молодых людей. Смотрят на меня, смеются и о чем-то переговариваются. Конечно, знают обо мне всё. Знают, что я до сих пор «играю в игрушки».

Я ухожу к себе. Всё случилось к лучшему. Хорошо, что у меня ничего не получилось... Что бы я делала с этой игрушкой? Зашила, постирала, высушила и спрятала в шкаф. Затем, при ближайшей уборке, она перекочевала бы из шкафа на антресоли, а после долгого времени – в мусорный бак на улице... И всё.

И всё-таки игрушка ни в чем не виновата...

И всё-таки старик ни в чем не виноват...

 

Ксения Михайлова

Опубликовано в "Promotion Time" №5 (29) 2008

 


Default Theme
Layout
Body
Background Colorddd
Text color
Top
Background Color
Text color
Bottom
Bottom Background Image
Background Color
Text color