20.11.2013

День рождения любимой свекрови

День рождения свекрови – день особенный. Особенно, когда такая свекровь, м-м-м... особенная. От такого количества особенных моментов Юле стало грустно. Вообще-то об этом дне она помнила давно. Еще с прошлого. Юлька поежилась, вспоминая, как она неделю не отходила от плиты, взбивала, пассировала, пюрировала. Как два дня мыла квартиру. И как пришла свекровь. Через неделю. Это был сюрприз. Она в Прагу уехала с подругой. Что ж, бывает, захотелось развеяться. Юлька все понимала. Она вообще понимающая была. И все это ценили.



Кроме свекрови Клары Павловны. Ее возраст перешагнул за после-после-бальзаковский, но держалась она молодцом. Приятельницы ее уже не один десяток лет шамкали на подъездных лавочках. А она все по заграницам моталась и подъезжала к этим самым лавочкам на внушительных авто. Не одна, само собой.

Уникальность Клары Павловны началась очень давно. Еще при выборе профессии, когда народ покорял обширные целины Родины, она выбрала тонкую и многогранную профессию театрального критика. Юлька не совсем понимала, зачем надо объяснять то, что ты и так видишь на сцене, но к профессии свекрови относилась с трепетом. И даже спустя 10 лет брака искренне удивлялась, как Клара Павловна позволила сыну жениться на ней. Не то чтобы Юлька была безвозвратно неграмотна, но как-то простовата. Нет, «Игру в бисер» и Dance, dance, dance Юлька одолела, но вот фантазийный Макс Фрай больше лег на душу. Из-за литературы случилась одна из крупнейших ссор со свекровью. Года три назад Клара Павловна прибыла с воскресной инспекцией. Изволив откушать, она профессионально раскритиковала грибной суп-пюре и стейки из горбуши. Тогда Юлька запаниковала и никак не могла решить, подавать ли клубничный торт из журнала Burda или это слишком пошло. Торт был принят более любезно, чем чесночный хлеб. Следующий час за чашечкой кофе с рюмочкой ликера (ликер, к счастью, был преподнесен самой Кларой Павловной и избежал суровых фраз) Клара Павловна говорила исключительно о себе.

Ужас нынешнего года состоял в том, что в квартире у Клары Павловны шел ремонт и достойно принять своих подруг она, увы, не могла. И потому «вы же понимаете, дети, мои приятельницы не привыкли к такой обстановке, но что поделать». Юлька пыталась робко квакнуть, что обстановка у них и вправду не того, а для приятельниц Клары Павловны и Версаля будет мало. После таких жестоких слов Клара Павловна слегла с тяжелейшим неврозом и мучилась им все два часа. Больше никто не выдержал. Григорий готовил умирающей матери «Маргариту», а Юля пошла на третью страницу, записывая указания по части меню, перестановки мебели и соответствующей экипировки домашних.

Три недели пролетели в спорах, ссорах и бесконечных камнях преткновения. Первым делом Сашка решительно отказался цеплять на шею синюю бабочку в белый горошек. Далее Григорий туманно намекнул на перспективную командировку. Потом выяснилось, что рояль, ради которого к одним соседям выносили стенку, а к другим – мягкий уголок, не пролезает в дверь. Клара Павловна недрогнувшим телефонным голосом велела разобрать проем, что и было виртуозно исполнено на все готовыми грузчиками.

Накануне Великого дня Юлька позволила себе помечтать. Вот бы завтра отключили воду или свет во всем районе! Сгодилась бы и буря со снегом. Или вдруг в стране переворот. Юлька завернулась в свои уютные мечты – одеяло было безжалостно отвоевано мужем – и уснула.

...Шла вторая перемена блюд, ожидались еще гусь, десерт, фрукты, сыр и кофе.

– Я выдержу, – бормотала Юлька, протыкая румяный гусиный бок, – я все смогу.

Из-за двери послышались аплодисменты – Сашка покорял бабушек виртуозным исполнением стишков. За три минуты декламации был обещан кегельбан, баскин-робинс и маска человека-паука. Вдруг через дружные хлопки прорвался чудовищный грохот. На несколько секунд воцарилась тишина, но почти сразу же ее оборвал раскатистый рык:

-    Юли-ии-и-ия-а-а-а!!!!

Сашка сидел на полу, потирая лоб, половина блюд праздничного стола вместе со скатертью была там же. Клара Павловна царственно оглядела поле боя и провозгласила:

–  Дамы, прошу вас на свежий воздух.

Сашка хмуро взглянул на мать и буркнул:

– Случайно зацепил, – рыжая хитринка в краешке зеленого глаза объясняла истинное положение вещей.

Юлька вздохнула и принялась убирать осколки. Тут как раз вернулся посланный за правильным шампанским Григорий, и работа пошла быстрее. К гусю успели.

К десерту была допущена вся семья. Клара Павловна уверенно мучила рояль. Юля держала спину и хрупкую тарелку лиможского фарфора, Григорий размазывал улыбки в пустоту, Сашка сопел и грыз печенье. Юлька заметила, что одна старушка бойко умяла все, что было в тарелке, и решительно поползла за добавкой.

Дверной звонок разрядил натянутую атмосферу. Сашка вскочил:

– Это я, это ко мне, это сюрприз для бабушки.

Клара Павловна скромно опустила глаза и сдержанно принимала поздравления с таким прекрасным внуком. Из речей гостей Юля вывела, что воспитанием мальчика занималась Клара Павловна, поэтому и были привиты этот тонкий вкус к поэзии и бесконечное уважение к старшим. За дверью зашуршало, застукало и зашипело. Гости, поскрипывая суставами, повернулись к двери и застыли. Сначала в комнату вошел тоскливый запах давно немытого старого животного. Потом, поскуливая, вполз одноухий пес. К шее его была привязана веревка, на конце которой болтался худенький ребенок в одежде с чужого плеча. Выбираясь из полуобморочного состояния, Юлька разглядела старый свитер Григория, сосланный в гараж на тряпки, и свои линялые спортивные штаны. Бабушкина выходная шляпка с перьями марабу, бесследно пропавшая пару дней назад, венчала это творение. Сына узнать было сложно. Сашка сверкнул зубами и затянул:

– Я начал жить в трущобах городских и нежных слов я не встречал...

Пес встрепенулся и подхватил жутковатый мотив. Сашка сдернул шляпку и пошел напролом к вжавшейся в спинку стула бабушке:

– Люди добрые, – заголосил внук, – подайте, кто сколько может, на пропитание!

Глухой стук пополам со слабым стоном заставил всех вскочить – Степанида Валериановна упала в обморок.

Юлька думала, что уже даже фрукты и сыр не спасут положение, но гости оказались стойкими натурами. Сашку с псом позорно изгнали после ледяных слов Клары Павловны:

– Отнимаю от него руку свою.

Упавшая гостья быстро очухалась, почуяв рюмочку коньяка, и все вошло в норму. Даже вернулось бренчание рояля. Из-за музыки чуть было не пропустили робкие трели телефонного звонка. Клара Павловна схватила трубку и объявила собравшимся:

– Девушки, это Люсильда из Хайфы, она обещала мне сюда позвонить.

Знавшие Люсильду еще в то время, когда она была просто Люськой Беловой и жила в Лесном переулке, дружно заахали.

Клара Павловна томно выдохнула в трубку:

– Клара Павловна у аппарата.

Вместо Люсильды звонил Сергей Никитьевич, с коим у Клары Павловны был на заре юности роман. Клара Павловна не могла упустить шанс похвастаться пусть бывшим, но кавалером, и включила громкую связь. Все общество пять минут пускало слезы, слушая его лепет. Но под конец «свет моих очей» и «божественная тонкость души» стали прерываться противным писком второй линии. Клара Павловна оборвала галантного ухажера:

– Подожди, Сергей, здесь Люсильда на проводе.

Она переключила линию и набрала воздуха для очередного «Клара Павловна у аппарата».

Визгливый голос ворвался в блаженное состояние охватившей всех любовной истомы:

– Алле, Юлек! Ты че трубку не берешь? Ну че, твоя мегера своих старых кошелок увела уже? Юлек, ты че молчишь? Это Светик! Юлек!

Пока старушки, возмущенно фыркая, собирали свои ридикюли и повязывали косынки, Юлька отсиживалась в ванне. Но, услышав стук входной двери, заметалась по квартире в поисках более комфортного убежища. Добежав до кухонного окна, Юлька поняла, что отступать далее некуда. Прыгать с шестого этажа не хотелось. Даже из-за Клары Павловны. Дверь кухни решительно грохнула, и как-то сразу стало тесно. Миниатюрная Клара Павловна показалась Юльке по меньшей мере огнедышащим драконом.

– Григорий повез девочек по домам. Они остались без кофе. Ты вот знаешь что, Юля...

«Всё, что угодно», –  мысленно пообещала Юля ей и себе. Ребенка отдам в художественный лицей. Куплю абонемент в филармонию. Гришу отправлю в Питер по музеям. Прочитаю всего Шевченко в оригинале. И каждый день бламанже. С сабойоном.

– Ты мне, Юля, водки налей.

Клара Павловна тяжело опустилась на табуретку и потянула себя за волосы. Аккуратное каре цвета «орех макадамия» послушно сползло на стол. Редкие седые волосы Клары Павловны были перехвачены толстой резинкой. Юля достала из шкафа бутылку водки, а из холодильника – банку квашеной капусты.

После первой теплой рюмки слова полились сами собой:

– Клара Павловна, – давясь капустой, бормотала Юлька, – давайте в следующие выходные ваших подруг соберем? Я торт крокембуш сделаю. Или пикник можно организовать с фуршетом.

Клара Павловна выпила вторую, не дожидаясь тоста, аппетитно хрустнула закуской и подмигнула невестке:

– Юлька, ну их, этих старых грымз. Давай лучше споем.

Много лет назад, когда Юля еще носила косы с коричневыми бантами, она любила помогать маме. Они садились вечером на кухне, под тяжелым подсвечником с мордой льва лепили рогалики с вареньем и пели. И когда Клара Павловна затянула эту же тягучую, бархатистую песню ее детства, Юлька совсем не удивилась, а просто подхватила.

Потом очень долго Гриша не мог отойти от нервного потрясения. Проболтавшись по ухабам и озверев от ехидного щебетания зловредных старушонок, он надеялся хоть дома получить желанный покой. И каково же было его изумление, когда, добежав до заветной тихой кухни, он увидел свою чопорную маман и тишайшую жену, распивающих какую-то бормотуху. Женщины, казалось, были счастливы и негромко, но внятно и со вкусом пели:

Расцвела под окошком белоснежная вишня.
Из-за тучки далекой показалась луна.
Все подружки по парам в тишине разбрелися.
Только я в этот вечер засиделась одна...

Мария Бабичева

Опубликовано в "Promotion Time" №3 (27) 2008


Default Theme
Layout
Body
Background Colorddd
Text color
Top
Background Color
Text color
Bottom
Bottom Background Image
Background Color
Text color